Предлагаем вашему вниманию повесть писателя-земляка Алексея Чечулина об истории уникального месторождения и связанных с ним человеческих судеб - наших прадедов, дедов и отцов.
(Продолжение)
(3) Выселки. Август 1988 года
Они не опаздывали. Борис Иванович и двое его спутников в штатском появились у Выселок ранним утром, когда туман еще не сел, и видели, как окапывались в малиннике нарушители конвенции, как прибыли мотоциклисты.
В основном обстоятельства не мешали замыслу, и Шевченко не стал прогонять ребят, надеясь на их благоразумие. Но выглядевший тихоней Димыч вынудил его поволноваться. Неосторожное движение, и мальчишка загремит с чердака на все Выселки, лишив оперативников главного преимущества — внезапности.
Просчитав ситуацию, майор пришел к выводу, что передача изумрудов завершена, и дал команду своим людям.
В избе между тем продолжалась миролюбивая беседа. Подкидывая на ладони увесистый кошель, шеф внимательно изучал Митрия.
— А тебя, сынок младшенький, хвалю. Ты слово сдержал, а я свое слово еще скажу. И пусть тебя не мучает совесть. Ну, показывай...
Митрий без звука достал ветхую записку и протянул шефу. Тот мигом глотнул текст и, ничем не выдав своего изумления, как можно равнодушней сказал:
— Туфта!
Митрий не верил своим ушам, но шеф ласково обратился к нему:
— Стольник устроит?
— Сколько? — осиплым от неожиданной удачи голосом переспросил Митрий.
— Ты что, сынок? — удивился шеф. — Стольник — это, по-вашему, десять чириков.
— Десять чириков... — завороженно протянул отличник учебы и активист школьной стенгазеты.
— Поладили. А записку верни, я в эти сказки давно не верю. Тебя же поощряю за хватку. Понял, как надо делать деньги? Если понял, у тебя тоже будет «Ява». Хочешь?
Витковский не закончил свой монолог. Дверь жалобно скрипнула...
За Шевченко в избу шагнули оперативники.
Подростки заметались по избе, Хорек кинулся к оконному проему, но его охладил голос шефа:
— Ты что, милиции не видел?
Сам он внешне не изменился и, пользуясь тем, что сидел к вошедшим спиной, избавился от улики — кошель с изумрудами провалился в дыру в прогнившей половице.
Наступила звучная тишина. Слышалось только хныканье Митрия, он испуганно размазывал обильные слезы кулаком, из которого торчала сотенная купюра.
— Здравствуйте, Витковский! — голос Шевченко ровен.
Шеф даже не шелохнулся.
— Вы, как всегда, не вовремя, Борис Иванович, — наконец отозвался он. — Пришли и вот... У меня, знаете ли, ностальгия развивается. Возраст, что ли? Так и тянет на родину. Свердловск — это большой муравейник, там душе тесно.
Шевченко поддакнул:
— И у меня такое же мнение. Порой мысль посещает: самое лучшее место в мире то, где родился. Так о чем же с детишками беседовали, Виктор Сергеевич, если не секрет?
— Как сказать... О разном. Видите, крюк в матице? Представьте себе, на нем моя колыбель висела. Интересно?
— Очень интересно, — сказал Шевченко и крикнул в потолок: — Эй, сыщик, спускайся!
И тотчас в щели потолка посыпалась земля, послышались легкие шаги. Витковского передернуло.
Когда поднимали половицы, чтобы достать кошель шефа, послышался всхлип.
Говоря языком милицейского протокола, узнать, кто всхлипнул в минуту изъятия изумрудов, не представляется возможным.
(4) Выселки. Август 1988 года
Витковского увозили в город на его же машине.
Причем впереди, словно конвой, пылили «Явы», оседланные «сынками», но их маршрут был строго определен — УВД.
Младшего «сынка» отпустили под честное слово, ну не арестовывать же его в самом деле, и теперь он чесал по лесу, не разбирая дороги.
— Эх, Митрий! — снова пожалел Димыч. И на этот раз Санька и Даша его не одернули.
— Ладно, чего уж там, — выступила в роли третейского судьи Даша, — не посадят.
Саня не поддержал:
— Достанется ему, будет помнить всю жизнь. Ну что, сыщики, по коням?
— Подожди, Сань, — голос Димыча непривычно дрогнул. — Хочу вам кое-что показать. Давайте за мной.
Ничего не объясняя, Димыч стал карабкаться на чердак, ловко цепляясь за еще крепкие бревна.
Тес, которым был некогда покрыт дом, изрядно пострадал от времени и непогоды. Кое-где обнажились темные ребра стропил, несмотря на то что хозяева когда-то пытались латать зияющие дыры обрезками досок и картона.
— В чем дело? — строго спросила Даша, не обнаружив ничего такого, что бы привлекло ее внимание.
— Да вот, взгляните, — Димыч ткнул пальцем в квадратную фанерку, прибитую к кровле.
— Саня! — позвала Даша. — Тут какие-то иероглифы....
— Да не иероглифы, — возмутился Димыч, — эта картонка служила крышкой для посылки. Вот и адрес получателя: г. Камнегорск, пос. Рассохи, Вит...
— ...ковским, — обрадованно закончил Саня. — Но тогда мы находимся...
— ...в поселке Рассохи! — подхватила Даша.
( Продолжение следует)
А.Чечулин . Самоцветы для Парижа. 1989г.
![](/_nw/458/97264583.jpg) |